Основной инстинкт

Сначала разберемся с терминологией. Когда пишешь о такой части человеческого тела, то надо ее как-то называть. Сложность в том, что, несмотря на многообразие синонимов, существующих для обозначения предмета нашего повествования, любой человек, впервые увидевший эту часть Юлькиного тела, называл ее только одним-единственным словом, и никаким другим. И что с этим делать? И как решить эту задачку, которую до нас уже пытался решить персонаж известного анекдота, да так и не решил, зависнув с риторическим вопросом: как же так – жо…а есть, а слова такого нет? Чтобы никого не вводить в заблуждение и при этом соблюдать правила приличия, заменим одну букву непечатного слова точками.

Итак, не любила Юлька свою жо…у, это факт. Во всяком случае, по поводу и без проходилась по этой своей части тела нелюбовными словами, упрекая последнюю в излишней толстоте. Уж и диетами ее морила, и гимнастикой тренировала, даже на психотерапевтических тренингах прорабатывала.

Толстая Юлькина жо…а позволяла ей беспроигрышно проходить голосование и делать свои психотерапевтические сессии в условиях жесточайшей конкуренции. Когда в город приезжал какой-нибудь новый групповой психотерапевт, пышущая здоровьем Юлька, опустив ресницы, чтобы притушить сверкание черных глаз, заявлялась с запросом, дескать, помогите, не могу ничего поделать с толстой жо…ой, портит всю личную жизнь.

Опытные члены группы, зная Юлькин конек, даже и не совались со своими никому не интересными проблемами, если она выходила в круг. Потому что были уверены, что в сравнении с Юлькиной жо…ой их запросы – типа нет денег-здоровья-счастья в жизни – не наберут кворума. Впрочем, участники тренинга уступали площадку без особого расстройства, не сомневаясь, что Юлька по части зрелищности своих сессий не обманет их ожидания.

Обычно случалось так: Юлька жаловалась на свою толстую жо…у, оживившийся мужчина-психотерапевт (к женщинам-терапевтам Юлька с темой толстой жо…ы не обращалась), оставаясь в строгих рамках профессионализма, предлагал поисследовать предмет повнимательнее, как если бы речь шла не о жо…е, а о комплексе неполноценности или о неуверенности в себе . Для этого он просил показать, как говорится, товар лицом. И когда Юлька, чуть покуражившись, все-таки соглашалась продемонстрировать свое козырное место во всем его величии, якобы разочарованно произносил, что не удивлен, видал и потолще.

В этот раз все шло точно по сценарию. Очередной ведущий, мужчина в расцвете сил, глянул на Юльку с любопытством исследователя – мол, что за участница, за которую единогласно проголосовала вся группа? Увидел копну черных кудрей, озорной взгляд, точеный носик, ну и жо…у, конечно, чего уж тут.

- Выходи в центр круга, покажи свою жо…у.
- Да я стесняюсь, она правда то-олстая… – жалобно-привычно стонет Юлька, однако разворачивается к ведущему выдающейся частью своего тела.
- Ну, прямо скажу: не удивила, я видал и потолще, – стандартно шутит ведущий, непроизвольно облизывая пересохшие губы.

Новенькие участницы группы, уступившие Юльке право выйти работать с ее темой и наблюдающие сцену, поняли свой промах, поджали губы и скрестили руки на груди. У стареньких дежавю: или их всех там одинаково учат, этих ведущих? У мужчин охотничья стойка, в глазах азарт – чем дело кончится? Психотерапевт может сколько угодно облизываться, все остальное запрещает этика. А тот тем временем продолжает:

- И чем тебе мешает то, что она толстая?
- Тем, что целлюлит, некрасиво!
- Раз так – надо прикрывать шелковыми кружевами...

Ну нифигасе, какие у ведущего речи! Эксперт! Мужская часть группы на этих словах мысленно примеряет на Юлькину жо…у шелковое кружевное белье. Юлька и не подозревает, что сейчас в фантазиях одного мужчины она в черном бикини, другого – в пеньюаре винного цвета, а третий видит на ней леопардовые стринги… Как бы то ни было, всем участникам очевидно: что на Юльку ни надень – все будет к месту. А ничего не надевать – еще лучше. Только говорить ей об этом бесполезно, не поверит. Глупая Юлька своей жо…е цены не знает. А то бы не стояла сейчас с грустным видом и не лепетала бы о какой-то там своей подруге, жо…а которой идеальная – узкая и спортивная, как у юноши.

В общем, не убедили Юльку, как всегда. Вот и сам ведущий сказал: видал и потолще! А Юлька вместо этого слышит – видал и получше. Его реакция – то самое главное, ради чего все и затевалось. На перерыв уходит расстроенная. Но война войной, а обед по расписанию.

И тут – на тебе! – вот эта самая подруга, идеальную жо…у которой только что поминали всуе, приезжает в пансионат, где проходит мероприятие. И на обед в столовую идут уже вместе: Юлька и эта Аделина, что ли, какое-то имя у нее экзотическое. Она и сама вся сплошная экзотика и гламурный шик. Члены группы, столпившиеся с подносами у стойки выдачи обеда, исподволь рассматривают это рукотворное диво. Все, что можно было переделать в себе, Аделина подвергла тотальному тюнингу: нарастила волосы, наклеила ногти, увеличила губы и грудь. В глазах – цветные линзы, на веках – искусственные ресницы, на зубах – белоснежные виниры. Осталась нетронутой только ее идеальная (с точки зрения Юльки) задница. Слово «жо…а» в случае Аделины неуместно.

И вот эти два объекта – имеются в виду Юлькина жо…а и Аделинина задница – оказываются ровно напротив глаз ведущего. Который, демократично присоединившись к участникам, уже сидит за столом и даже поднес ложку ко рту. Да так и забыл его закрыть, увидев идеальную задницу, обтянутую модными джинсами, возвышающуюся на хитро переплетенных ногах в лодочках на высоченных шпильках. Замер, будучи не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пауза.

Воспользуемся ею, чтобы прокомментировать процесс. Нужно понимать, что для человеческого существа, обремененного символическим планом, вдох означает согласие впустить в себя и присвоить новый опыт. А выдох – отпустить отработанное. То же с едой: что-то хочется съесть, а что-то буквально не лезет в глотку, и воспринимать это следует в том числе метафорически.

Ведущий – мужчина в расцвете лет – уставился на впалые ягодицы и не может проглотить ложку еды. Он ничего не может – ни дышать, ни шевелиться, ни соображать. Бровки огорченно приподняты, как у ребенка, собирающегося плакать.

К счастью, все происходит само собой – очередь перемещается. И автоматически Аделинин щуплый зад уходит из-под взора мужчины, а в поле зрения вплывает Юлькин могучий круп. Тот самый, про толщину которого она пролила столько слез. И с лицом мужчины происходит трансформация: гримаса огорчения как-то плавно переплавляется в улыбку довольства. А далее следует глубокий вдох, и вслед за ним в рот отправляется ложка горячего наваристого борща.

психолог, писатель
Раздел: Женское